11 апреля 2016 г.

Интервью / Вячеслав Позгалев: «Юрий Викторович был настоящим хозяином»

11 апреля – день памяти первого гендиректор ОАО «Северсталь» Юрия Липухина.

 

… С Липухиным вплотную мы познакомились, когда он стал директором завода, а я в это время работал начальником электроремонтного цеха.

На комбинате тогда существовала форма организации руководства производством в виде «очных рапортов»: в конце недели, по пятницам, в два часа дня в актовом зале собирались все начальники цехов и все руководство завода. Там подводились итоги, давались оценки, ставились задачи…

Что мне врезалось в память от первой встречи? Это когда Липухин сказал, что «хороший хозяин всегда начинает со строительства крепкого и надежного забора». И его строительство, а это десятки (!) километров, сразу же началось. 

Комбинат только в поперечнике имеет 11 километров в длину. Но это было действительно необходимо: раньше была не территория предприятия, а проходной двор, поэтому тащили без разбору, все и все.

Забор был построен. Работа проходных восстановлена. Поставлены турникеты. Появились вахтеры. Организована охрана комбината, достаточно на тот момент надежная. И это было первое, что он сделал, став во главе завода.

Второе, что запомнилось. На одной из первых оперативок Липухин (а он был мастер на красочные выражения) заявил, что комбинат зарос грязью, а в каждом цехе устроен «свинорой». И начал разбирать эти завалы...

Самым грязным производством была аглофабрика. Грузы там передаются с помощью конвейеров, так вот, порой конвейеры – а это лента на роликах – не крутились потому, что просыпь, которая образовывалась, мешала работе самой ленты.

Поэтому каждому цеху была выделена разнарядка, и люди работали там, очищая комбинат от грязи. Но именно аглофабрика была эпицентром «свинороя», поэтому там порядок наводили вахтовым методом: находиться на фабрике долго было невозможно.

Жесткий характер

В Липухине чувствовался настоящий хозяин и, хотя предприятие было не его, ни о каком акционировании речи тогда не шло, он к заводу относился как к собственному.

Занимался серьезно благоустройством – тогда начали строительство газонов, посадки деревьев, стали прокладываться дорожки, тротуары, появились дорожные знаки, вывески на производствах, стали краситься фасады цехов, я, будучи начальником электроремонтного, тоже это делал…  И комбинат стал приобретать вид цивилизованного современного предприятия.

Большое внимание Липухин уделял культуре производства и был очень жесток в оценках. Очень жесток! Он обладал такой внутренней силой, которая просто подавляла людей, подавляла любое сопротивление. На моих глазах рушились неприступные бастионы Темкина, Оганесянца, Цветкова, Пасермана… А это были, я скажу, Лидеры -  очень самоуверенные, самодостаточные люди, самые настоящие вожди пролетариата.

Как говорил Наум Ефимович Темкин, если я скажу, за мной три с половиной тысячи коксохимиков как один встанут и пойдут на любое дело, на которое я их призову. А он был Герой Социалистического Труда и вообще ярчайшая личность!

Я даже не мог понять, откуда в Липухине эта сила? Говорят, есть биополе, энергетика, еще что-то. Может быть… Но я не видел ни одного человека, который мог бы оказать ему хоть какое-то сопротивление. Зато видел, как он мог не только жестко, но и жестоко разговаривать с людьми, и как он переживал, когда с ним разговаривали в таком же тоне.

А это было, и не раз - в горкоме партии, в обкоме, в министерстве черной металлургии…  Но это был стиль руководства того времени. И Липухин сам был мастером такого стиля работы.

Было понятно, как хорошо он знает производство, как вникает в любые детали и мелочи технологического процесса, сам был автором десятков рационализаторских изобретений и быстро комбинат вывел из отстающего производства в передовики. Он действительно очень переживал за то, чтобы завод был лидером в своей отрасли.

И поэтому нам доставались Красные знамена передовиков производства каждый квартал, каждый квартал мы получали вымпелы за ударную работу и победу в социалистическом соревновании, и сам Липухин ценил людей труда, награждая их по-царски.

Тогда на комбинате, как и по всей стране, существовало социалистическое соревнование, Липухин в это верил искренне, для него это была религия. И он очень серьезно к этому всему относился, поэтому тех, кто добивался успехов, всегда отмечали и высокими государственными наградами, и благодарностями, и внутризаводскими премиями.

Все цеха были разбиты на шесть групп, мы относились к последней, шестой – такое тогда было отношение к энергетикам, как к вспомогательному производству. Каждой группе присуждали Красные знамена, посвященные 60- летнему юбилею СССР. И какая была радость, когда наш цех это знамя получил из рук Липухина, а я был горд тем, что мы стали лидерами в своей группе.

«Энергетики – тоже умные люди!»

Это теперь энергетиков оценили по достоинству, теперь они - лидеры, а тогда были на обочине. В то же время сам Липухин понимал значение энергетики, и когда встал вопрос о моем новом назначении, когда мне предложили стать заместителем главного инженера по охране труда и технике безопасности, именно он поставил точку в затяжных, длившихся с полгода, переговорах с тогдашним главным инженером Иводитовым.

У нас с Альбертом Николаевичем всегда была дежурная встреча в воскресенье, когда мы сверяли часы перед будущей рабочей неделей. И в одну из таких встреч, Иводитов вновь уговаривал меня стать своим заместителем, потому что наш цех был лидером не только по производству, но и в вопросах охраны труда.

Вдруг во время разговора заходит Липухин, спрашивает, о чем речь. Иводитов отвечает: «Вот, уговариваю Позгалева стать заместителем…» Тот: «А чего ты сопротивляешься?» Говорю: «Юрий Викторович, ну я же энергетик, не металлург», на что в ответ звучит его знаменитая фраза: «Энергетики тоже умные люди.  Соглашайся». Перечить ему было бесполезно. Было золотое правило, если Липухин сказал – это не обсуждается. Так я стал заместителем главного инженера.

Липухин и мне ставил очень жесткие задачи. Когда был еще заместителем главного инженера, на этом «очном рапорте» моя задача заключалась в том, чтобы какой-нибудь цех поставить под разгром, под тяжелый дедлайн директора.

Нужно было проверить цех, найти недостатки и у всех на глазах «раздеть» начальника, обнажив его филейную часть, чтобы директор смог его выпороть. Это была непростая задача, поэтому меня и ненавидели, и уважали, и боялись. Каждый знал, если я пришел в цех, расплата за невыполнение техники безопасности неминуема.

Спустя три года Липухин вызвал к себе. Комбинат на тот момент добился серьезного снижения травматизма на предприятии, был разработан целый пакет документов, регламентирующих охрану труда и охрану окружающей среды. Видимо, это было замечено наверху, и директор предложил мне должность заместителя, а с учетом того, что я работал в этой сфере, предложил стать замом по общим вопросам. Слово «общий» здесь было ключевым, подразумевалось, что отвечать придется за все.

Культурная революция

 

Перед этим Липухин начал культурную революцию на комбинате. Я уже говорил о его внимании к вопросам благоустройства, внешней эстетики, эргономике, и отправил меня на Таганрогский металлургический завод с тем чтобы посмотреть, как там решаются вопросы бытовых условий.

Я был поражен, когда туда приехал! Хотя это было металлургическое предприятие, там была поразительная чистота – начиная от туалетов до столовых все было сделано на хорошем, в то время современном уровне с точки зрения бытовых условий. Прекрасные раздевалки, прекрасные душевые. Туалеты, столовая, буфеты, спецодежда… Ну, восторг просто!

С этим я вернулся, и мы начали «революцию» на комбинате. В каждой из шести группы цехов выбрали по одному, чтобы сделать его образцовым. Сразу за все было взяться трудно, всех отправлять в Таганрог тоже было сложно, поэтому их опыт стали переносить на выбранные цеха. И они действительно стали образцами.

Не все получалось сразу. В мартеновском цехе сталевары категорически отказывались от проветриваемых металлических шкафчиков. Там были фанерные, провонявшие… Запах стоял, как в конюшне. Но рабочие наотрез отказывались что-то менять, гордясь пролетарским характером, пролетарским духом своего труда.

И шкафчики эти мы ломали, и сталеваров через колено ломали, давалось все не без труда, но… затем весь коллектив комбината настолько заразился этой культурой производства, что стали соревноваться уже друг перед другом: а кто лучше сделает?

Помню, когда доменный цех сделал мраморным пол в столовой, когда расставили столы, народ стал ходить туда не только чтобы поесть, но и на экскурсию. Тогда стало понятно, что своего мы добились.

Битва за урожай

При назначении на должность замдиректора Липухин позвал к себе и сказал: Ты должен решить три задачи - убрать картофель, провести совещание министров черной металлургии стран СЭВ и сдать жилье.

Это же был СССР, социалистическая система экономики, поэтому и строили, и сдавали… И детские сады, и школы, и больницы. А еще мы были шефы: у комбината 28 подшефных колхозов.

А что значит убрать картошку без потерь? Это значит, нужно мобилизовать рабочих в цехах, договориться с колхозами, чтобы их приняли, проверить, как их разместили, как кормят, как организован труд, отточен ли вахтовый метод: одни - туда, другие – обратно. Проследить, чтобы подсобные хозяйства комбината заложили собранное в овощехранилища.

Это была героическая эпопея каждую осень и каждую уборку урожая. Сейчас, когда это все вспоминаешь, кажется смешным и нелепым. Сегодня никаких подобных авралов нет, а картошки всем хватает.  

Второе. Нам выпала честь принять совещание министров черной металлургии стран Совета экономической взаимопомощи, а для этого мне нужно было базу отдыха металлургов в Торово привести в образцовое состояние, чтобы не стыдно было, пригласив министров, их там разместить.

Последняя задача – сдать жилье. В третьем квартале, когда традиционно по срокам сдавали, я его не принял. Понятное дело, согласовав это решение с директором. А не принял потому, что строители сделали плохо, некачественно.

И даже помню, какую выволочку мне устроили на исполкоме, когда первый секретарь горкома партии, задавая вопрос: «А почему?» и услышав в ответ – «Некачественное», произнес крылатую фразу: «Да вы что, с ума сошли? Мы ради выполнения плана дома без крыш сдавали, а ему, видите ли, розетки не нравятся. Линолеум у него не настелен, вот он и не принял жилье…»

Но директор меня поддержал, в этом отношении Липухин был справедлив, он прикрыл и от наказаний в том числе. А наказали тогда всех! Включая секретаря обкома партии, отвечавшего за строительство. Зато в 4-м квартале жилье сдали вовремя и в хорошем качестве.

Это я подчеркиваю справедливость Липухина как директора, как руководителя. Он не только драл - он воспитывал, поддерживал и поощрял. Я его считаю великим человеком. Неслучайно его фотография по-прежнему  у меня в кабинете, напротив стола, чтобы ее всегда было видно. Какой взгляд у человека, какое лицо!

Ударная стройка

И еще один факт хочу рассказать. Я был член госкомиссии по приемке пятой домны – крупнейшей доменной печи в России. Ельцин дважды приезжал на стройку по поручению Политбюро. Как сказал Борис Николаевич, ему было поручено Горбачевым к 1 апреля 1986 года сдать печь в эксплуатацию.

И в ночь на первое четыре раза нас вызывали и председатель госкомиссии нас спрашивал: «Ну, будете подписывать акт?..» Сидит директор. Мы на него смотрим: нет, пока не будет подписан последний акт рабочей комиссии. Не государственной, а именно рабочей,  которая подписывала акты по приемке всех агрегатов. Пока это не будет сделано, не подпишем.

И так раз за разом. Нас будили, мы пешком топали на завод, собирал нас Ашпин – директор Западно-Сибирского комбината, и все началось по кругу: «Будете подписывать?  - Нет. Все, встаем уходим. Через два часа по новой. Мы знали, что было обещано три Золотых Звезды Героя – директору, министерству монтажных организаций и министерству строительства - за сдачу «Северянки» именно к 1 апреля.

Наступило первое апреля, и все ахнули: награды полетели, а ведь дырки сверлили уже на пиджаках! Сдали 12 апреля. То есть не вовремя. Звезд не получили. Но с тех пор, а наша печь была третья такого объема, те две так и не вышли на проектную мощность, а наша как пошла работать, так и по сей день устойчиво работает, ставя рекорд за рекордом.

Вот характер человека. Вот его сущность. Вот его суть. Он был в величайшей степени государственник. И несмотря на то, что светила Звезда Героя, не поступился совестью, чтобы ее получить не по заслугам. Правда, за пятую печь я получил орден "Знак Почета", но должен был получить орден Трудового Красного Знамени. Вот так. За срыв срока  у всех оказались награды на ступень ниже (смеется).

Гагаринская улыбка

Липухин умер на четвертом инфаркте. Три перенес на ногах и даже никто об этом не знал. Это уже потом вскрытие показало. Все таил в себе.

Он был таким одиночкой. Был не компанейским, компании ни с кем не водил, даже на рыбалку один ездил. А фанатически любил рыбалку! У него было огромное количество снастей, лодки, лебедки… Причем все изобретал сам. Сам чертил, рисовал, иногда давал задания, но ездил один и никогда ни с кем не выпивал.

Выпивал сам? Бывало. Директор заводской столовой «Бригантина» Любовь Дмитриевна мне рассказывала: придет, сядет, ну-ка, Люба, налей мне. Она нальет, он стакан выпьет, кулаки сожмет, посидит, впереди себя посмотрит: ну, я пошел… И уходит.

Тяжелый у него был характер. Думаю, он никогда не чувствовал себя счастливым. Смеялся редко. Но улыбка у него была удивительно обаятельная. Взгляд  - да, суровый, лицо тяжелое, и стоило ему улыбнуться, все вокруг моментально расцветали…  Это была всеобщая радость - увидеть его улыбку, настолько она была обаятельная.

И не потому, что суровый человек улыбнулся, а просто потому, что это было красиво. Гагаринская улыбка. Но улыбался он очень редко. Я видел его улыбающимся, но никогда не видел, чтобы он с кем-то выпивал.

Ему было уже за 60, когда стал учиться летать на самолете и освоил пилотирование малой авиации. На комбинате он уже не работал, но приезжал, садился за штурвал и летал где-то там по области.

Еще поражала его манера ездить за рулем. А ездил всегда на уазике, сидел всегда прямо, никогда даже на спинку не откинется…

Нет таких людей сейчас… «Богатыри не мы».  

  

… За несколько лет до смерти Юрий Липухин уехал в Канаду вместе с семьей. Его не стало 11 апреля 2011 года. Причина смерти – инфаркт. Похоронили Юрия Викторовича в Санкт-Петербурге. Таково было решение его вдовы.

 

 

 

 

 

blog comments powered by Disqus